Услышит ли кто-нибудь плач детей Багдада?

Из статьи Стивена Гауэнса «Услышит ли кто-нибудь плач детей Багдада?»

Гибель семерых астронавтов – это катастрофа, горестное событие, заставившее о многом задуматься. Однако тысячи погибших в Афганистане и возможные сотни тысяч жертв в Ираке едва ли привлекут внимание Запада и уж тем более не будут считаться чем-то исключительным.

Ужасная, безвременная гибель семи астронавтов, или страшное событие, унесшее жизни 3000 человек 11 сентября, – деяние, поражающее своей жестокостью и бессердечием, - вот, что задевает за живое. Ведь эти люди похожи на нас гораздо больше, чем те, темнокожие, которые носят странные одежды и говорят на непонятном для нас языке, которые живут в стране, где лидер, как нам говорят, чудовище и желает нам только зла. Эти люди не американцы, не канадцы, не из Европы, не христиане и даже не иудеи. Возможно, в этом и кроется причина, почему на их гибель не обращают внимания, называя её всего лишь «прискорбной», а не «недопустимой» или даже «преступной».

Итак, повсюду – в газетах, на телевидении, смерть семерых астронавтов оказывается не в пример важнее, чем потенциальная гибель семи тысяч или семисот тысяч, возможно, тоже людей, которые в мире наших взаимоотношений располагаются так же близко, как, пожалуй, Плутон по отношению к Солнцу.

«Мы» победители?

Однажды по телевизору я увидел интервью с американцем, который написал статью в оправдание международной политики США. «Нас называют глупыми и недальновидными неумехами», - говорил он о том, как политику Вашингтона воспринимают за пределами Штатов и в Великобритании.

«Пускай мы глупы, пускай недальновидны, пускай неумехи – почему же в таком случае наше мнение оказывается решающим?» Таковы основные черты внешней политики Соединенных Штатов. Во-первых, взаимоотношение Америки с другими государствами воспринимается, скорее, как общее дело, в котором участвуют все американцы (НАШЕ мнение решающее), что выглядит несомненно привлекательнее, чем маневры, планируемые меньшинством на благо самого же меньшинства. И во-вторых, сама идея политики-игры, соревнования-завоевания, конечной целью которого является победа. И среди игроков есть своя иерархия, иерархия значимости. Так, катастрофой можно назвать смерть семерых героев, выставляя её на всеобщее обозрение. А можно закрыть глаза на надвигающуюся гибель тех сотен или даже тысяч людей, которые остаются в тени. И это для тех, кто устраивает войны и дурачит окружающих, великодушно уступая им в таких важных мелочах, приветствуется и поощряется.

«Ну, разумеется, люди не хотят войны. С чего бы какому-то фермерскому простаку или городскому пижону рисковать своей жизнью в войне, когда лучшее, что его ждёт – это просто возвращение домой в целости и сохранности. В конце концов, главы государств определяют политический курс, и им не составит труда заставить людей плясать под свою дудку, будь то демократическая форма правления, фашистский или коммунистический режим или парламентская диктатура». Эти наблюдения содержатся в книге Густава Гилберта «Нюрнбергский дневник», основанной на диалогах с Герингом, во время судебного разбирательства в Нюрнберге. «Люди всегда будут действовать по указке своих правителей. Добиться этого совсем не сложно: стоит всего лишь убедить народ, что страна может подвергнуться нападению, и упрекнуть борцов за мир в недостаточном патриотизме, что несомненно ставит под угрозу судьбы людей. Это сработает в любой стране», – добавляет Геринг.

Война для него – отвлеченное понятие, настолько абстрактное, что оно никак не ассоциируется с такими ужасами, как, например, кровь, потоками заливающая пол, или выпущенные кишки, или проломленные головы, или с тем, как от ужаса плачут дети среди обугленных тел на тротуарах. Разумеется, ему известно, что война без того не обходится, но думать об этом неприятно и не нужно, потому что те войны, которые правительство его страны развязывало и которые он с не меньшим рвением готов был поддержать, как велит патриотический долг, не превратили его десятилетнего сына в калеку, а его престарелая мать не пряталась в развалинах взорванного дома, в то время как снаряды рвались вокруг с оглушительным грохотом. Подобные несчастья миновали его самого, его соседей, друзей, близких. Он не мог себе позволить оказаться в списках убитых. Зачем ему видеть торчащие из живого тела кости, или раздробленные черепа, кишки, как живые, выползающие из вспоротых животов. Не нужно этого видеть, в один голос заявляют высокопоставленные особы в Вашингтоне и правители на местах. Что действительно нужно, так это помнить о тех 3000 погибших 11 сентября, о чудовище Саддаме, об оружии массового поражения, о его намерении причинить вред всей нации Америки. Нужно сказать людям, что на их родину напали – приём, который сработает в любой стране. Американцы не почувствуют тех невыносимых страданий, которые они готовы навлечь на других, как не ощутили и ту жуткую боль, которую уже причинили. Это скверная политика, не годная для войны, губительная для нефтяного рынка, и совсем никудышная, чтобы из неё можно было извлечь хоть маломальскую выгоду.